ПРОЕКТ КЕШЕР В ИЗРАИЛЕ

Автобиография (история в письмах)

У меня много родственников и у всех интересные и сложные судьбы. Я долго не могла решить о ком писать. Просто достала с полки папку, в которой хранятся старые документы и фотографии, и стала их рассматривать. Мне в руки попался, пожелтевший от времени, листок. На нем было написано: «Израилевич Фира Павловна. Автобиография».

Поэтому моя история так и называется:

АВТОБИОГРАФИЯ (история в письмах).

Это история жизни младшей сестры моей бабушки.

«Родилась я в 1912 году 7 февраля в городе Харькове в семье Гальперина Павла Лазаревича по профессии служащего товароведа- мануфактуриста. Мать Дора Бенционовна – домохозяйка.

…В 1921 году я поступила в школу семилетку, которую окончила в 1927 и в этом же году поступила в школу конторско-торгового обучения «Конторгуч». После школы была направлена на должность продавца оптического отдела в магазин №5 Красного Креста, а затем назначена заведующим этого отдела. В ноябре 1930 года вышла замуж за Израилевича Александра Наумовича и уехала в город Изяслав-Волынский Винницкой области по месту службы мужа. Он военный врач.

…В 1932 году у меня родился сын Павел. В сентябре 1941 года, после отъезда мужа на фронт, эвакуировалась с матерью и сыном в город Чимкент Казахской ССР.

…Муж, военврач II ранга, пропал без вести на фронте в конце 1941 года.

…По приезде из эвакуации в город Харьков, умер сын.

…Под судом и следствием не была, за границей ни я, ни мои родственники не проживали. Избирательных прав не лишались.

19.04.1949 г.».

Вот так, коротко и без эмоций, описано почти 40 лет из жизни. Но есть и другие свидетельства происходивших событий. Это письма мужа с фронта и малюсенькие записочки сына из больницы.

21.07.41

Дорогая Фирочка!

Я передал тебе вчера письмо с одним человеком, уехавшим в Харьков, и второе послал почтой. Не знаю, получила ли ты их или нет.

Самое главное для меня, моя родненькая! Это убеждение в том, что ты не киснешь. Но писем твоих мало, мне хочется приехать в Харьков, глянуть на тебя и Павлика и убедиться в этом.

Тревожиться за меня нет никаких оснований. Я, как ты знаешь, оптимист и кроме орденов ни на что не рассчитываю. Радует меня и то, что народ собрался здесь хороший.

Вот пока и все.

Целую, тебя родненькую, тысячу раз. Поцелуй Павлика и передай привет всем «моим» и «твоим».

Саша.

28.07.41

Дорогая Фирочка!

Еще один мой фельдшер едет в Харьков, и я имею возможность послать тебе еще одно письмо и получить от тебя весточку.

У меня все по-старому: работаю, ем как лошадь и дышу свежим воздухом. Окружение у меня самое приятное: с некоторыми из командиров я подружился. Это милейшие люди, очень культурные. С ними и работать и воевать приятно. Все это скрашивает жизнь.

Правда, такая жизнь может продлиться недолго. Очень часто встречаем эвакуированных жен с детьми. Я узнаю их по грустным лицам и потрепанному дорогой виду. Иногда заговариваю с ними и утешаю, щипаю детей за щеки. Вообще они не унывают, держатся крепко. Молодцы! Бери с них пример.

Жду от тебя, моя родненькая девочка, подробнейшего письма с описанием твоих дел, мыслей и т.д. ты меня этим очень обрадуешь.

Передавай привет всем нашим. Целую тебя, солнышко мое.

Твой Саша.

Дорогой сынишка!

Мама написала, что ты хорошо себя ведешь. Это меня радует. Еще больше обрадует, если ты напишешь мне письмо. Напиши, что поделываешь, весело ли живешь и пожелай папе хорошо лечить раненных и бить фашистских гадов еще лучше.

Целую тебя крепко, часто смотрю на нашу фотографию.

Твой папа.

1.08.41

Дорогая Фирочка!

Снова едет в Харьков товарищ, и снова передаю тебе письмо. У меня, родная, все по-старому. Много ем, много работаю и ежечасно вспоминаю тебя и Павлика. Твои письма меня очень и очень обрадовали. Будь, девочка, молодцом и дальше. Держи Павлика в ежовых рукавицах. Пусть пишет хоть 5 строк в день. Письмо его неграмотно и поэтому я, сегодня, не пишу для него. Прочти ему эти строки.

Целую тебя, моя родненькая, тысячу раз. Будь здорова и весела, расцелуй за меня неграмотного сыночка и передавай привет родным.

Твой Саша.

23.08.41

Здравствуй, моя родная!

У нас нет еще номера полевой почты. Поэтому я, написав 2 открытки, уже дней 8 не писал тебе. Кажется, бессмысленным писать, не зная, дойдут ли до тебя письма и без надежды получить ответ.

Вчера вечером, ко мне в санитарный автобус, который служит мне квартирой, пришел один из наших командиров и сказал, что я могу переслать тебе письма и деньги, с человеком, направляемым в Харьков. Ты не представляешь, как это меня обрадовало. Война сближает людей и у меня здесь много приятелей среди командиров, но то, что этот сухой и донельзя занятый человек вспомнил и пришел сказать мне о возможности переслать письмо, растрогало меня.

Я очень скучаю, моя девочка, по тебе и Павлику. Не бывает дня, чтобы я не разглядывал нашу фотографию, не вспоминал тебя и сынишку. Часто, когда есть время, стараюсь представить себе, где вы сейчас, что вы сейчас делаете. Но это трудно представить. Когда я не знаю даже в Харькове ты или нет.

…Береги себя, родная моя, поменьше волнуйся, не воюй с Павликом и будь здорова. Я хочу, вернувшись домой, застать тебя такой же милой, родной и ненаглядной, какую оставил. Чтоб ни на грамм не похудела, чтоб ни одной морщинки не появилось.

Целую тебя, мое солнышко. Твердо надеюсь после разгрома этих гадов увидеть и расцеловать твои глазки не письменно, а самым настоящим образом.

Твой Саша.

2.09.41

Дорогая моя!

Сегодня получил твое письмо с фотографией Павлика. Ты не можешь представить, как оно меня обрадовало.

Живи спокойно, родненькая. Я сижу в санитарном автобусе, в своей обычной компании: мои врачи, фельдшера и шоферы. Не написав еще этой страницы, я их уже трижды ругнул за шум – не дают писать. Они радуются тому, что слопали очень хороший обед в честь получения твоего письма.

Тебя, верно, интересует мое времяпровождение: утром встаю, умываюсь и ем. Затем еду в штаб. Когда тихо – пишу своим врачам директивы и приказы, читаю их донесения. После обеда тренирую свою лошадь. Она у меня, всем на зависть, хороша! В горячие дни – руковожу эвакуацией, оказанием помощи бойцам. Они у нас замечательные, как и положено кавалеристам (я ведь их считаю выше всех других по лихости и удали). Самое большое удовольствие испытываю, когда, захватив с собой подарки, ящик папирос и газеты с описанием подвигов наших раненых, я выезжаю в полевой госпиталь.

Врачи, фельдшера и сестры у меня прекрасные, раненые – легкие. Как видишь, все хорошо.

Помни, мое солнышко, что люблю тебя больше всего на свете. Каждое твое письмо перечитываю по тысяче раз и не устаю разглядывать твою фотографию.

Твой Саша.

Дорогой Павлик!

Я получил твое письмо и фотографию и очень обрадовался. Рад твоему обещанию хорошо учиться. На войне не страшно. Вернусь, привезу тебе немецкую саблю – она у меня в чемодане. Я, если сумею, тоже сфотографируюсь и пришлю тебе свою фотографию. Я на ней выглядеть буду так: на голове – стальной шлем, на ремнях – наган и шашка, на поясе – гранаты. Вид такой грозный, что любой немец испугается.

Снова научился, но уже хорошо, водить санитарный автомобиль. Езжу верхом. Лошадь мне нравится больше автомобиля. Пока было тепло, я часто плавал в реке и вспоминал, как мы с тобой и с мамой купались в лагерях.

До свидания, сынулька! Будь хорошим мальчиком, слушайся маму и помогай ей. Передай привет дедушке и обеим бабушкам.

Целую тебя крепко. Твой папа.

Это последнее письмо.

Потом пришло извещение: «Уважаемая Фира Павловна.

Ваш муж, Израилевич Александр Наумович, пропал без вести в бою около села Белоусовка Полтавской области»

… Фира не верила в смерть мужа и разыскивала его по всем госпиталям. Павлику ничего не сказала. «Папа на фронте, и он обязательно вернется домой».

Более чем через год пришло письмо от сослуживца мужа:

8 января 1943года.

Уважаемая Фира Павловна!

Как-то товарищ Зарудский передал мне, что Вы хотели, чтобы я написал Вам о судьбе Вашего мужа.

Извините, что не сообщил раньше: я просто не хотел доставлять Вам лишний раз неприятность.

Считаю, конечно, своим долгом осветить положение вещей так, как было, что и является целью этого письма.

Меня Вы, очевидно, помните: я был у Вас по просьбе и с поручением Вашего мужа в последние, перед отправкой на фронт, дни. Помню хорошо Вашего сына Павлика. Я тогда, глядя на Вас и на него, досадовал, что командование не предоставило возможности Вашему мужу побыть в те дни с Вами.

Так вот, Фира Павловна, я начну свое описание тех роковых событий.

Это было во второй половине села Белоусовки Полтавской области (село разделено рекой). С утра наши части были в наступлении. По радио передавали, что атаки были успешные. Около 1112־ часов дня 18 сентября наша группа, в которой был я и Ваш муж, оказалась вынужденной вступить в бой с танками и автоматчиками фашистов. Мы вступили в бой с ними смело и решительно. Мы разобрали бутылки с горючей смесью. Ваш муж надел каску и взял 2 бутылки. Мы разбились на несколько групп, по числу имевшихся целей. Как только стало известно, что идут танки, мы приготовились и засели вдоль улицы. Выходило так, что Ваш муж был напротив меня, через улицу. Улица была сравнительно узкой. Когда танк походил между группой Вашего мужа и моей, мы забросали его бутылками с горючей смесью. Первое время танк стрелял из пушки и пулеметов, а затем загорелся и стал. В это время разгорелся бой и с автоматчиками, прибывшими десантом на танках.

Когда мы пошли в контрнаступление на автоматчиков и стали выбивать их из кукурузы, ко мне прибежала женщина в штатском платье. Она обратилась ко мне так, как будто хорошо меня знала, но я сразу не мог определить, кто она. Оказалось, что она служила у нас. Накоротке она рассказала мне, о злодеяниях немцев у них в селе: они грабили, насиловали и убивали мирных жителей, поджигали хаты.

Счастье этой женщины состояло в том, что в тот момент как мы сильно дали немцам, она смогла убежать от них, нашла меня и рассказала, что видела на улице Вашего мужа убитым. Она сказала так: «мне особенно жалко нашего врача, лежал на улице убитым, я видела». Я ее переспросил об этом несколько раз, сам выразил горечь потери товарища, но так ли это в действительности не знаю.

Знаете, Фира Павловна, ведь действительно бывало так, что у страха глаза велики – может и Ваш муж сейчас здравствует, ищет Вас, также, как и многие товарищи, которые оказались живы после того, как я их считал оставшимися на поле боя. Таковы те сведения, которые я получил о Вашем муже на поле боя, но сам его убитым не видел и других подтверждений не слышал.

Вот пока и все. Судите теперь сами, что могло быть с Вашим мужем и нашим хорошим товарищем.

С приветом (подпись неразборчива).

Но беда не приходит одна: при возвращении из Чимкента, сын Павлик в поезде заразился брюшным тифом. В Харькове его сразу отправили в инфекционную больницу, где был строжайший карантин. Связь с ним – только через записочки, которые приносила грозная санитарка.

1. Дорогая мамочка, чувствую себя хорошо. Температура 6-й день нормальная. Наверное, скоро буду дома. Я никак не дождусь этого дня. Я так за тобой соскучился.

Мамочка, я тебя прошу принести мне киселя. Мне его хочется, наверное,

2 недели. И картофельников, врач разрешил. А сухарей не надо.

Мама, напиши мне записку: как живешь, как работа, нет ли новостей от

папы?

Целую тебя крепко, твой сын Павлик.

2. Дорогая мамочка, я спрашивал у доктора, когда меня выпишут. Она сказала, что точно не знает, а когда узнает – то скажет.

Мама, температура у меня нормальная уже 9 дней, через 34־ дня, наверное, выпишут. Я никак не дождусь, когда я тебя увижу. Мамочка, ты меня не узнаешь: таким худым я никогда не был- кожа да кости. Но я скоро поправлюсь, лишь бы выйти из больницы.

Мамочка, не получала ли ты писем из Чимкента. Нет ли чего от папы?

Целую тебя крепко-крепко, твой сын Павлик.

3. Дорогая мамочка! Ты представить себе не можешь, как я за тобой соскучился. За то время, что я лежу в больнице, из палаты выписалось 3 мальчика. Теперь я лежу один среди взрослых. Представляешь, как мне скучно!

Мамочка, я тебя прошу, приноси мне, что вы кушаете дома: картошки и даже, если можешь, в термосе супу. Мама, ты не обижайся, что я предъявляю всякие просьбы, но я и сам не пойму, откуда у меня такой аппетит.

Мамочка, напиши мне записку, это для меня дороже всего. Как твоя новая работа, удачная ли?

Чувствую себя хорошо, вчера вечером у меня поднялась температура. Было 38. Врач сказал, что это случайно. Не беспокойся. Привет бабушке.

Целую тебя крепко, твой сын Павлик.

4. Дорогая мамочка, мне было очень приятно получить от тебя записку. Мамочка, мне очень хочется тебя увидеть.

За мое здоровье не беспокойся. Врач сказал, что если температура больше не поднимется, то 1 -2 числа меня выпишут.

Мамочка, я тебя прошу, если можешь, свари мне киселя и принеси вареной картошки. Мамочка, ты и сама себя не забывай, чтобы, когда я приду домой, ты была такая же, как была.

Привет бабушке. До свидания. Твой сын Павлик.

Не забудь написать записку.

Больше записочек от него не было…

Состояние Павлика резко ухудшилось. После перенесенного брюшного тифа, организм не справился с новой инфекцией и 25 марта 1944 года мальчика не стало.

Фира осталась одна. Но она не сдалась. Устроилась работать в детскую поликлинику, где проработала 42 года и ушла на пенсию в 1995 году в возрасте 83 лет. Много помогала близким и родственникам. Была добрым и веселым человеком. Все знали – самые вкусные торты и ароматные булочки бывают только у нее. Вот только рассказывать о прошлом не любила. Поэтому подробно ее историю мы узнали, по письмам и сохранившимся документам, только после ее смерти в 2000 году.

Юля Корнилова

4 thoughts on “Автобиография (история в письмах)

  1. Светлана

    Юля, мурашки по коже… ведь чистая правда!
    Возможно, от бабушки Фиры тебе достались медицинские гены.

    1. projectkesherisrael@gmail.com Post author

      Света, спасибо. Мне очень хотелось поделиться этой историей с моими друзьями. Впервые она была рассказана 2008 году в Минске на семинаре “Шорашим” моей дочерью. Я вместе с ней перепечатывала все письма, подбирала и сканировала фотографии. Для меня очень важно рассказывать своим детям о бабушках-дедушках.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *